15 августа 2019 11:43

Юрій Вітренко: Для мене звільнитися з "Нафтогазу" — як у відпустку піти

Юрій Вітренко: Для мене звільнитися з "Нафтогазу" — як у відпустку піти

Про прем'єрські амбіції Вітренка, конфлікт з Коболєвим, арешт активів "Газпрому" в ЄС, зустрічі з Коломойським, і чому "Нафтогаз" насправді не перемагав "Приват" в Лондонському арбітражі у справі щодо "Укрнафти"


Последние пять лет исполнительный директор группы "Нафтогаз" Юрий Витренко назначал встречи с журналистами в одном и том же месте — центральном офисе "Нафтогаза". Однако уже несколько месяцев он редкий гость в этом здании из-за конфликта с Андреем Коболевым.

Герой интервью такую интерпретацию событий отрицает и настаивает, что исправно ходит на работу. Однако на этот раз встречу назначает в одном из ресторанов.

Что такого могли не поделить "заклятые друзья" Коболев и Витренко? Публичная часть ответа на этот вопрос звучит просто: разошлись во взглядах на  корпоративную реорганизацию "Нафтогаза". Однако причину сегодняшнего кризиса отношений между ними стоит искать в событиях 16-летней давности.

В 2003 году Витренко нанял на работу в свою компанию AYA Capital тогда еще никому не известных Андрея Коболева и Александра Романюка.

Первые буквы имен этой триады легли в основу названия AYA Capital. Это совсем не означало, что партнеры были равными. "В этом проекте у Коболева была роль формального и неформального директора, Романюк отвечал за операционное управление, а я был инвестором проекта", — так описывает те события  Витренко.

В 2014 году "ученик" превзошел своего "учителя": Коболев возглавил "Нафтогаз", а Витренко стал его заместителем. Существовать в условиях новой субординации партнеры смогли ровно до тех пор, пока Коболев прислушивался к Витренко.

Переворот произошел в 2018 году, когда глава "Нафтогаза" проявил принципиальность в вопросе новой модели корпоративного переустройства государственной компании, после чего партнеры побили горшки.

Формальным победителем в этой схватке характеров выглядит Коболев: в конце 2018 года он нашел себе новую "правую руку" — Андрея Фаворова. При этом некогда главный исполнительный директор Витренко стал просто исполнительным.

Впрочем, смеется тот, кто смеется последним. Сейчас Витренко — один из главных претендентов на должность премьер-министра, а значит, уже скоро "Нафтогаз" может оказаться в его оперативном подчинении. Однако источники ЭП отводят ему немного шансов, утверждая, что несоизмеримо большие шансы возглавить правительство имеет заместитель главы Офиса президента Алексей Гончарук.

Ниже — о премьерских амбициях Витренко и причинах отказа "Нафтогаза" от курса на энергетическую независимость Украины. Однако в самом начале — об аресте активов "Газпрома" в ЕС, встречах Витренко с Коломойским и опровержении победы "Нафтогаза" над "Приватом" за "Укрнафту" в лондонском арбитраже.

Как заставить "Газпром" заплатить
— Начнем с самого важного: возможного прекращения транзита российского газа через Украину в 2020 году. В "Нафтогазе" уже говорили, что на этот случай у нас есть план "Б". Он заключается в том, что мы хотим взыскать с "Газпрома" 12 млрд долл. Откуда эта цифра и какие шансы ее взыскать?

— Диапазон суммы компенсации, которую мы требуем в новом арбитраже против "Газпрома", — 11-14 млрд долл. Основанием для этой компенсации является контракт на транзит (с "Газпромом" до конца 2019 года. — ЭП), в рамках которого у нас есть право требовать пересмотра тарифа на транзит.

Мы можем требовать этого пересмотра до истечения срока контракта. Мы это сделали весной 2018 года. Соответственно, с весны 2018 года до окончания действия контракта мы имеем право на пересмотр на более высокий тариф.

— Почему он должен быть выше?

— Потому что в контакте есть ссылка на европейские правила формирования тарифа, а эти правила предусматривают отражение наших затрат, в том числе так называемую ускоренную амортизацию и обесценивание украинской ГТС.

Почему амортизация ускоренная? Потому что мы будем использовать условную транзитную часть украинской ГТС не 15 лет, сколько ей осталось технически служить по нормативам, а только до конца 2019 года, потому что потом не будет транзита.

— На какой стадии этот судебный процесс? Когда начнется слушание?

— Есть план арбитражного процесса, утвержденный в рамках уже состоявшихся процессуальных слушаний. По нему "Газпром" уже подал свои исковые требования в июне 2019 года. До ноября мы готовим формальный ответ на их исковые требования и предъявим, соответственно, свои исковые требования.

Вот эти 11-14 млрд долл будут основной частью наших требований. Встречный иск мы еще не подали, но мы уже обозначили эти наши требования, когда подавали заявку на новый арбитражный процесс. Слушания назначены на весну 2021 года. Окончательные решения могут быть вынесены до конца 2021 года.

 
— Вторая проблема Украины — поиск инвестора для управления ГТС. "Нафтогаз" заявлял о переговорах с Gasunie, GRTgaz, Snam, Eustream. Насколько серьезно можно воспринимать разговоры о партнерстве с ними в условиях, когда наша ГТС может оказаться без транзитного газа?

— Надо разделить. Партнер — это не обязательно инвестор, который вкладывает деньги. Мы подписали соглашения со всеми четырьмя упомянутыми европейскими операторами — так называемый консорциум. Они уже прислали сюда своих специалистов, которые помогают нам работать над техническими вопросами.

По этому соглашению они помогают нам подготовиться к анбандлингу (выделение оператора ГТС. — ЭП), но это не единственное направление. Перед встречей с вами я встречался с представителями этого консорциума по вопросу технической подготовки к переговорам по транзиту — это еще одно направление их работы.

Даже при оптимистичном развитии событий с их стороны не предполагаются какие-то инвестиции. Речь идет исключительно о консорциуме по управлению ГТС, в котором эти компании будут помогать украинскому оператору управлять украинской ГТС. За это они будут получать часть доходов от транзита, если такие доходы будут.

— Если мы потеряем транзит, то зачем нам партнеры по управлению ГТС?

— Присутствие европейских компаний в управлении ГТС должно помочь нам обеспечить соответствующее давление с европейской стороны на Россию, чтобы продолжить транзит. Параллельно наличие европейских партнеров нивелирует российский аргумент о том, что украинская ГТС ненадежная.

— "Нафтогаз" в начале 2019 года заявлял, что скоро европейские активы "Газпрома" будут арестованы. На какой стадии этот процесс?

— Арестованы активы в Великобритании и Нидерландах. В Люксембурге и Швейцарии есть определенные ограничительные меры, но их нельзя назвать арестами. Смысл в том, что в этих странах нет активов "Газпрома", которые можно было бы заморозить, но если такие активы там появятся, то они будут заморожены.

— В том числе банковские счета?

— Да. Почему была новость о том, что "Газпром" отложил выпуск новых облигаций через люксембургскую компанию, как они делали до этого? Потому что если бы они выпустили эти облигации, и деньги поступили в Люксембурге на счет компании, которая принадлежит "Газпрому", то эти деньги могли бы быть заморожены.

— На какую сумму осуществлен общий арест?

— Общая сумма, если отталкиваться от оценки замороженных активов, значительно превышает то, что они нам должны. Скажем там: она превышает 3 млрд долл.

— Есть ли у нас сложности с реализацией этих активов?

— У нас пока нет разрешения на реализацию этих активов в рамках процедуры принудительного взыскания долга. Так работает законодательство стран. Вы можете активы заморозить, но для их реализации необходимо отдельное решение суда.

В Англии законодательство построено так, что если замороженные активы соизмеримы с суммой долга, то суды ждут решения апелляции. В Голландии можно реализовывать активы до решения апелляции, но там "Газпром" использовал все правды и неправды: заявил, что они не получали уведомление о начале процесса.

В результате процесс затянулся и слушания по нему будут только в декабре. После этого мы ожидаем, что ближе к середине 2020 года начнется принудительное взыскание долга — активы в Голландии начнут продаваться.

— Каков ваш прогноз по принудительной реализации активов "Газпрома"?

— Мой прогноз, что до конца 2020 года мы взыщем всю сумму — около 3 млрд долл. Мы начнем в середине 2020 года и закончим взыскание к концу 2020 года.

Почему на самом деле "Нафтогаз" в Лондонском суде проиграл "Привату"
— В "Нафтогазе" вы отвечаете за отношения с "Укрнафтой". Кому пришла идея разделить ее на нефтяной и газовый бизнесы?

— Автор идеи, наверное, я. Я как бывший инвестиционный банкир понимаю, зачем разделять активы. Это стандартный подход на Западе: когда есть какой-то конфликт между акционерами, они зачастую просто разделяют активы и расходятся.

Есть два момента. Первый: когда я предлагал эту идею, я не подозревал глубину проблемных вопросов вокруг "Укрнафты". Второй: стало очевидно, что проблемы "Укрнафты" не решаются, потому что нет политической воли. То же разделение активов требовало решений Кабмина, которые он не хотел принимать.

Разделение означает, что часть добывающих активов, в том числе разрешений на добычу, должна уйти одному акционеру, а другая часть — другому акционеру. Сейчас идея разделения "Укрнафты" между ее акционерами (Игорь Коломойский и государство в лице "Нафтогаза" — ЭП) уже не актуальна.

— Почему?

— Первоначально не было никакой идеи о разделении. Была идея о том, что в "Укрнафте" нужно сменить менеджмент, и компания будет работать без проблем. Скоро стало понятно, что смена менеджмента не решает все проблемы. Тогда возникла идея: раз мы не можем сосуществовать — давайте расходиться.

Наше предположение о том, что сторона "Нафтогаза", включая правительство, захочет цивилизованно разойтись с Коломойским, не была подтверждена. Правительство оказалось не готово к этому. Мы уперлись в стену.

— Скоро будет новое правительство. Возможно, корректнее говорить о том, что идея разделения "Укрнафты" не отменена, а заморожена?

— Нет. Стало очевидно, что разделение не решит всех проблем. Есть еще проблема "Укртатнафты". Это единственный НПЗ в стране, то есть проблема вертикальной интеграции. Плюс есть проблема старых долгов за газ, который "Укрнафта" добыла, поставила в систему "Укртрансгаза" и не получила за него ни копейки.

— Сколько неоплаченного газа "Укрнафты" числится за "Нафтогазом"?

— 11 млрд куб м. Было очевидно, что "тактика страуса" неправильна. Эту проблему надо решать. По крайней мере, ее надо решать постепенно. Почему?

Например, арбитраж миноритарных акционеров против Украины достиг той стадии, когда даже с точки зрения защиты интересов Украины в этом арбитраже нужно было хоть что-то делать. Не может "Нафтогаз" без законных оснований забирать у хозяйствующих субъектов их собственность и ничего за это не платить.

— Как вы планируете решать проблемы "Укрнафты" с Игорем Коломойским?

— Мы хотим решать проблемы "Укрнафты" шаг за шагом. Начать с расчетов за 2 млрд куб м из 11 млрд куб м, и тем самым решить проблему с налоговым долгом.

В том числе для этого мы уже изменили корпоративное управление "Укрнафтой".

Мы хотим, чтобы у компании был новый СЕО, к которому было бы доверие. С новым менеджментом мы хотим выработать вариант реального решения всех проблем.


— В чем заключается идея погашения долгов за газ перед "Укрнафтой"?

— Она подразумевает расчет за 2 млрд куб м "старого" газа, который давно подан в систему и за который "Нафтогаз" не рассчитался, и расчет за 2 млрд куб м "нового" газа, который будет добыт и подан в систему. Расчет за эти объемы будет произведен на рыночных условиях с привязкой к цене газа на европейском рынке.

— В чем логика оплачивать 2 млрд куб м добытого газа и 2 млрд куб м недобытого в условиях, когда государство должно оплатить 11 млрд куб м? Почему не рассчитаться просто за 4 млрд куб м "старой" добычи?

— Хороший вопрос. Потому что только по 2 млрд куб м из 11 млрд куб м существует достаточная юридическая ясность. "Укрнафта" выиграла все судебные инстанции, вплоть до Верховного Суда, что она не обязана была продавать нам этот газ по цене ниже рыночной, и что мы должны были отдать этот газ "Укрнафте".

Она бы могла продать его по рыночной цене. Однако "Нафтогаз" в свое время не выполнил это решение суда. Сейчас мы договорились о том, что эти 2 млрд куб м уже мы выкупаем по текущей рыночной цене, которая, кстати, в разы меньше, чем рыночная цена, которая была на момент принятия решения Верховным Судом.

То есть мы договорились о выгодных условиях для "Нафтогаза". Альтернативой было бы заплатить "Укрнафте" в разы больше в качестве компенсации за невыполнение решения суда. По поводу оставшихся 9 млрд куб м есть юридические вопросы, которые требуют дополнительного анализа или решения судов.

— Равноудален ли и. о. главы "Укрнафты" Олег Гез  от двух групп акционеров?

— Олег Гез — технократ. Операционный менеджер, который, насколько мне известно, всю жизнь работал за официальные деньги, честно выполнял свои обязанности. Он никогда не был близок ни к одной из групп акционеров.

Он работал со мной и с Андреем Коболевым в PriceWaterhouseCoopers годы. Поэтому мы понимаем, что Гез — парень, который думает о своей репутации и понимает, что ему еще работать. Его репутация важна. Сейчас как исполняющий обязанности он пытается честно выполнять свои служебные обязанности.

— Как решить проблему отношений НАК и группы "Приват" по "Укрнафте"? Она же не перестала работать на "Приват" после того как ее возглавил Гез?

— А в чем состоит работа "Укрнафты" на "Приват"?

— Например, "Укрнафта" продает свою нефть не по рыночной цене "приватовским" компаниям. Так центр прибыли выносится за ее пределы.

— Не соглашусь. Рыночная цена работает тогда, когда у вас много покупателей. У нас один НПЗ. Если вы хотите продать ему сырье, он не будет покупать нефть дороже, чем рыночная цена на готовый продукт минус стоимость переработки. Если вы ставите цену выше, он не купит. Поэтому и нефтяные аукционы неудачные.

— Так дайте попробовать другим. Например, белорусы не приходят, потому что невозможно эту нефть купить.

— У белорусов своя ситуация с россиянами, поэтому они могут не хотеть покупать украинскую нефть. Главное — экспортировать нефть "Укрнафты" нельзя, потому что есть наложенные правительством ограничения. Если бы было можно, то цена на нефть "Укрнафты" не могла бы быть меньше экспортной цены.

— Можете ли вы сказать, что "Приват" не осуществляет оперативного контроля над "Укрнафтой"?

— Я считаю, что "Приват" не осуществляет оперативного контроля над "Укрнафтой". Его осуществляет только ее менеджмент, подконтрольный наблюдательному совету.

Мы в наблюдательном совете — как представители "Нафтогаза", так и представители миноритарных акционеров — обязаны и, как я вижу, честно стараемся действовать в интересах "Укрнафты". И "Приват", и "Нафтогаз" не осуществляют оперативный контроль над "Укрнафтой" и не управляет ею.

Мы договаривались с миноритарными акционерами, что будем следовать принципам цивилизованного корпоративного управления. "Кидать" партнеров по бизнесу, в данном случае других акционеров "Укрнафты", тех же миноритариев, которых представляет Коломойский, — я никогда такого не делал и не собираюсь.

— Подчиненный вам отдел подготовил оценку процесса организационной трансформации "Нафтогаза", где критикуются все стратегические направления НАК, но почему-то не уделено внимание "Укрнафте". У нее нет проблем?

— Я бы хотел, чтобы в этом интервью вы четко отразили, что я не "сливал" этот отчет, который вы опубликовали. Вы же можете это подтвердить?

— Юрий Витренко не давал мне этот документ.

— "Укрнафта" — это компания, в которой "Нафтогаз" хоть и имеет мажоритарную долю, но мы не можем относиться к ней как к другим предприятиям группы, где мы являемся 100-процентными акционерами. Трансформация "Нафтогаза" — это в том числе вопрос реструктуризации и трансформации дочерних предприятий.

"Укрнафта" изначально не входила в план трансформации, поэтому и в отчете по трансформации ее нет. Мы управляем "Укрнафтой" скорее как портфельной инвестицией. Стратегической, но не как нашей дочерней компанией.

— Отсутствие ее в отчете не является комплиментом Коломойскому?

— Это не вопрос комплиментов. Это вопрос того, что трансформация "Укрнафты" изначально не входила в план трансформации "Нафтогаза", поэтому статус трансформации "Нафтогаза" в части "Укрнафты" и не анализировался.

Кстати, "Укрнафта" упоминается в отчете. Например, указано, что в 2018 году "Укрнафта" была единственной компанией, где доход на вложенный капитал был выше стоимости капитала. Если вы посмотрите на показатели, то "Укрнафта" была более успешна с точки зрения показателей добычи и динамики прибыльности.

В 2018 году у нее значительно увеличилась прибыль, а "Нафтогаз" прибыль значительно сократил. Это просто объективная реальность. Надо отдать должное Марку Роллинзу (бывший глава "Укрнафты" — ЭП), который гораздо более медленными темпами, чем мне бы хотелось, но в принципе потихоньку трансформировал компанию.

— Известно, что в прошлом году вы определенное время занимались трансформацией "Нафтогаза". Не логично ли было включить в эту трансформацию "Укрнафту"?

— Не логично именно с точки зрения того, что мы не могли и не имели права делать в "Укрнафте" то, что мы хотели делать в других дочерних компаниях.

— То есть, если бы вы сейчас занимались трансформацией "Нафтогаза", то вы бы не включили в нее "Укрнафту"?

— Нет. Когда мы делали все стратегии, это было заранее известное ограничение. Поэтому план трансформации, который был принят в мае 2018-го, включал все, кроме самой "Укрнафты". Это не значит, что мы не хотим ничего делать с "Укрнафтой". Дело в том, что у нас другие подходы к "Укрнафте", чем к другим компаниям группы.

В октябре 2018-го я как раз отошел от управления газовым бизнесом "Нафтогаза", и у меня появилось больше времени и я занялся "Укрнафтой". С того времени мы изменили корпоративное управление "Укрнафты", сделали независимый наблюдательный совет.

Кстати, очень важный момент: у группы "Приват" было право назначать главу правления "Укрнафты" по акционерному соглашению, написанному еще во времена Юлии Тимошенко.

Мы пытались это право у Коломойского забрать через Лондонский арбитраж, но мы проиграли по этому пункту. Это произошло до того, как я начал заниматься "Укрнафтой", то есть я не отвечал за арбитраж с миноритарными акционерами. 

— Подождите. Но суд же вернул "Нафтогазу" право определять кандидатуру главы "Укрнафты".

— Нет. Кто такое сказал?

— "Нафтогаз" выпускал об этом официальное сообщение.

— Суд сказал о том, что мы не можем запрещать миноритарным акционерам, которые не являются стороной данного соглашения, предлагать свои кандидатуры на председателя правления. У таких акционеров очень маленькая доля акций, и поэтому на практике это ничего не меняет.

Но мы как "Нафтогаз", подписав акционерное соглашение, дали соответственно право акционерам-миноритариям, которые являются другой стороной этого акционерного соглашения, фактически назначать своего СЕО. Это ключевой момент.

— Но это полностью противоречит официальным утверждениям "Нафтогаза".

— Суд признал, что "Нафтогаз" по английскому праву добровольно согласился с тем, что не будет предлагать и назначать свою кандидатуру на должность СЕО "Укрнафты" и будет голосовать за того председателя правления, которого предложит другая сторона — сторона миноритарных акционеров, которую вы называете, грубо говоря, "Приват".

— Давайте зафиксируем: Лондонский арбитраж подтвердил действительность акционерного соглашения и не вернул "Нафтогазу" право определения кандидатуры главы "Укрнафты", и НАК по-прежнему не имеет права предлагать кандидатуру собранию акционеров. Так?

— Да, по первой части вопроса. Но мы путем переговоров договорились с миноритарными акционерами, что они отказываются от этого права добровольно в обмен на то, что мы делаем наблюдательный совет, где большинство будет независимых директоров.

При этом независимых директоров всего шесть. Троих предлагаем мы, троих предлагают они, а из зависимых директоров или зависимых представителей членов наблюдательного совета у нас будет три, у них два. В обмен на это миноритарии добровольно отказались от своего права, как вы понимаете очень ценного, фактически назначать СЕО.

 
— Этот добровольный отказ миноритариев как-то зафиксирован?

— Да, в изменениях к акционерному соглашению. Они внесены и подписаны в марте этого года. Этим я и занимался.

— Тогда напрашивается вопрос: кандидатуру Олега Геза предлагали миноритарии?

— Его кандидатура была предложена мной лично.

— Как некая компромиссная?

— Как переходная кандидатура. Как человека, которого знает менеджмент "Нафтогаза" — я и Коболев.

— Гез будет утвержден в должности без приставки и.о.?

— Будет конкурс. Не знаю, будет он участвовать или нет. Сейчас отбирается советник, это будет международная компания, который будет проводить этот конкурс. Потом будет большой, честный конкурс, на котором будут рассматриваться разные кандидатуры. Я не могу заранее сказать, кто будет подаваться на этот конкурс и тем более, кто выиграет.

— Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Игорем Коломойским?

— На переговорах по "Укрнафте". Он был представителем миноритарных акционеров "Укрнафты".

— То есть вы с ним познакомились только в прошлом году?

— Да. До этого вообще никак не видел, не слышал, не знал, не разговаривал. На этих переговорах вопрос был, в частности, об изменении акционерного соглашения. Параллельно были переговоры с менеджментом "Укрнафты" о расчетах за газ и структурированием погашения налогового долга.

— Коломойский лестно о вас отзывается. Как вам удалось выстроить с ним приятельские отношения?

— Нет никаких приятельских отношений. И я не слышал, чтобы он лестно обо мне отзывался. Но мы действительно провели успешные, конструктивные переговоры с Коломойским как с представителем миноритарных акционеров "Укрнафты".

— Когда вы с ним встречались в последний раз? Или разговаривали по телефону?

— По телефону я с ним не разговариваю, по крайней мере, обычно. В последний раз встречался, наверное, в конце апреля или в мае — после второго тура президентских выборов. Говорили об "Укрнафте".

— Вы глава набсовета "Укрнафты" и одновременно исполнительный директор в "Нафтогазе". Нет ли у вас конфликта интересов, ведь на одной должности вы должны работать в интересах "Укрнафты", а на другой — на "Нафтгаз"?

— Есть. Поэтому я не независимый представитель в наблюдательном совете, а зависимый. В этом смысл зависимых представителей: когда я действую как член набсовета "Укрнафты", я должен действовать в интересах "Укрнафты". А когда, например, я веду переговоры от имени "Нафтогаза", то я должен действовать как представитель "Нафтогаза". Есть такая сложность в жизни. Жизнь — сложная штука.

О конфликте с Коболевым и претензиях к Фаворову
— Вопрос об управленческой трансформации "Нафтогаза" и того, к чему она привела. Можете ли вы объяснить, в чем принципиальная разница в подходах к этой вопросу между вашей моделью и моделью Андрея Коболева?

— У нас есть одна модель трансформации, которая была утверждена в мае 2018 года. С точки зрения утвержденной модели трансформации у нас не было никаких разногласий, по крайне мере известных мне. У нас были разногласия уже на этапе внедрения, осуществления трансформации.

Человеком, который индивидуально ответственен за трансформацию, является Андрей Коболев. Были разногласия по поводу того, как трансформация проводится. Но все детали я бы предпочел пока не обсуждать. Потому что Андрей Коболев называет это конфликтом и пока он находится в списке претендентов на должность премьер-министра, я бы не хотел это обсуждать. Такая же позиция у Коболева.

— Вы тоже в этом списке.

— Возможно.

— Вы говорите "Коболев назвал это конфликтом". Но в отчете маркетинговых исследований "Нафтогаза", который был опубликован...

— (Обрывает) Который вы опубликовали. Получили непонятно от кого.

— В отчете прямо написано, что есть скрытый конфликт. Поскольку отдел, который написал этот отчет, подчиняется вам, то вы фактически сами подтверждаете наличие конфликта.

— Нет. Я во многих вопросах не согласен со своими подчиненными, но у них есть право иметь точку зрения, отличную от моей. В этом отчете очень много точек зрения, по которым у меня другая точка зрения.

— Можете назвать три принципиальных?

— Я бы не хотел комментировать детали, но я говорю о принципе. Есть вещи, к которым я отношусь гораздо более критично. Я бы называл вещи не то, что своими именами, но я бы использовал, наверное, какие-то более понятные и жесткие формулировки. А насколько я понимаю, они как раз таких формулировок там избегали.

— То есть вы хотите сказать, что глава отдела маркетинговых исследований "Нафтогаза" (готовил упомянутый отчет — ЭП), господин Веденеев, полностью независим от вас?

— Не могу сказать, что он совершенно полностью независим от меня. Я действительно являюсь его начальником. Но, во-первых, важно понять, чем занимается Веденеев и его служба.

Их служба является ключевым внутренним экспертом "Нафтогаза" по Стокгольмскому арбитражу. Это не какие-то люди со стороны. Но при этом от них всегда требуется максимально объективный анализ, который выдерживает критику со стороны, например, экспертов "Газпрома" в арбитраже.

— Давайте подойдем к вопросу с другой стороны. Когда в октябре 2018-го вы прекратили заниматься вопросом корпоративной трансформации "Нафтогаза", то все наработки вашей команды, которыми владело подразделение господина Веденеева, "легли в сейф". Получается, что вы ушли из этого вопроса, хлопнув дверью.

— Нет, я никуда не уходил. Я вместе со стратегическим подразделением, которое мне подчинялось, и внешними консультантами разрабатывал все стратегические документы, в том числе план трансформации. Но культура "Нафтогаза" такая, что только главный начальник, Коболев, может давать другим начальникам какие-то указания трансформироваться.

Поэтому мы, проанализировав реальную культуру "Нафтогаза", пришли к выводу о том, что только Коболев может реально сделать трансформацию и быть за нее ответственным. Потому что если я как человек, отвечающий за много разных вопросов, в том числе за стратегию, буду делать трансформацию, многие люди будут воспринимать это так, будто я борюсь за власть.

Поэтому на основании анализа реальной культуры и реальной практики взаимоотношений было решено, что заниматься трансформацией будет Коболев. Так и сделали: в мае 2018-го мы этот план разработали, а его внедрением занялся Коболев, а в октябре 2018-го я отошел в сторону от вопроса трансформации. Стратегическое подразделение переподчинили напрямую Коболеву, и внешние консультанты продолжили активно работать с ним. Так что никакие наработки в сейф не ложились.

— Юрий Витренко — командный игрок или отдельная боевая единица?

— Когда я начинал свою карьеру в PricewaterhouseCoopers в 1998 году, уже тогда было важно быть командным игроком. Я начал управлять людьми, когда стал старшим консультантом. Это было где-то в 2000 году. С этого момента стало очень важно уметь создавать команды и ими руководить. Дальше в моей жизни практически не было периода, когда я был бы сам по себе.

Даже когда у меня был собственный бизнес AYA Capital, у меня были партнеры, тот же Андрей Коболев. Поэтому с этой точки зрения на протяжении всего этого времени я был командным игроком и остаюсь им.

Дальше важный вопрос — что такое команда в каждом конкретном случае. В одном футбольном клубе может быть несколько команд, которые могут играть друг против друга. В компаниях команда — это люди, которые вместе работают над определенной задачей. И этот термин так используется. Если в компании "Нафтогаз" 80 тыс. людей, то команд может быть очень много.

— Не считаете ли вы крайне несвоевременным подготовку подобного рода аналитических отчетов вашим отделом в условиях, когда позиции "Нафтогаза" и так не очень сильны? Не является ли это ударом в спину?

— Не считаю. По  одной простой причине. Этот отчет является плановым — у нас внедряется система ОКR (она упоминается в отчете), которая подразумевает, условно говоря, согласование целей. Так вот в моих целях и в целях подразделения Веденеева стоит, что он должен сделать такой отчет и предоставить его правлению. Это не то, что мы сами решили сделать такой отчет.

Второй момент немаловажный — это то, что служебные обязанности Веденеева как аналитического подразделения — анализировать. В том числе статус трансформации. Обвинять в том, что сделали этот отчет специально, чтобы навредить абсолютно неправильно.

— Но опубликовался он несвоевременно для Коболева.

— Опубликовали его вы. Если бы вы не опубликовали, он бы не был публичным. Не подразумевалось, что этот отчет будет в общем доступе.

— Вопрос о ваших претензиях к Андрею Фаворову. Вы говорили, что у него был конфликт интересов потому что его компания "ЭРУ" имела торговые операции с "Укртрансгазом". Вы до сих пор придерживаетесь этой точки зрения?

— Я обратил внимание, в частности, на то, что Фаворов, работая в "Нафтогазе", имел конфликт интересов, поскольку он продолжал быть собственником компании "ЭРУ Трейдинг" или одной из компаний "ЭРУ", которая была контрагентом двух дочерних компаний "Нафтогаза". Наличие такого конфликта интересов было подтверждено независимыми аудиторами, которых привлекла компания специально для того, чтобы это проверить.

— Вы сейчас имеете в виду форензик-аудит?

— Да. Он подтвердил, это написано четко в их отчете и опубликованном письме.

— Но "Нафтогаз" официально уведомлял о том, что аудит не подтвердил ваших опасений.

— Если вы прочитаете письмо аудиторов, на которое ссылается пресс-релиз "Нафтогаза", увидите, что в письме аудиторов четко написано, что конфликт интересов был в тот период, который они проверяли. Это ноябрь-декабрь 2018 года. Поэтому мои опасения по поводу того, что у Фаворова был конфликт интересов, подтверждены независимым аудитом.

Также в обращении в набсовет я обратил внимание на то, что цена, по которой газ продавался газ от "Нафтогаз Трейдинг" к "ЭРУ" была ниже рыночной на тот  момент. Это тоже было подтверждено этим независимым аудитом.

Также я обратил внимание на то, что те контроли и системы контролей, которые существуют в "Нафтогазе", не позволяют "Нафтогазу" эффективно управлять рисками в такой ситуации. Это тоже было подтверждено независимым аудитом.

— То есть, фактически вы заявляете о злоупотреблении Фаворовым служебным положением.

— Нет. Конфликт интересов сам по себе — это не преступление. Но конфликт интересов — это когда человек заинтересован в том, чтобы действовать не в интересах "Нафтогаза", а в интересах "ЭРУ". Поэтому я говорю о том, что конфликт интересов, особенно в отсутствие адекватной системы контроля, создает значительный  риск злоупотребления.

Есть даже отдельные признаки злоупотребления, такие как продажа газа по цене ниже рыночной. А вот было злоупотребление или нет, и со стороны кого — это отдельный вопрос, в первую очередь юридический. Насколько мне известно, только НАБУ расследовало этот вопрос. И это расследование не закончено.

— Есть такое мнение, что проблема не в Фаворове, а в том, что он оказался между молотом (Витренко) и наковальней (Коболевым). Окажись на месте Фаворова кто-нибудь другой, вы пытались бы сбить этого другого.

— Абсолютно неправильно. Это вариант объяснения "я ни в чем не виноват, паны дерутся, у холопов чубы трещат". Повторяю, у нас были разногласия с Коболевым по корпоративной трансформации "Нафтогаза", но это никак не влияло на ситуацию с Фаворовым.

С Фаворовым это отдельная ситуация: у него был факт конфликта интересов: газ продавался ниже рыночной цены в условиях, когда система контроля "Нафтогаза" была недостаточной для того, чтобы минимизировать риски подобной ситуации. Вот и все.

Важный момент. Чтобы не было конфликта с Коболевым, я специально отошел в октябре 2018-го в сторону. Я пытался минимизировать любые возможности для конфликта. Это не было в моих интересах, я не хотел никому ничего доказывать, никому мстить.

Наоборот, я сказал — смотрите, Коболев формально отвечает за процесс трансформации. Коболев — единственный, кто в текущих условиях может сделать или не сделать трансформацию. Дать ему возможность ее делать. Я дал ему возможность ее делать. Поэтому ситуация с Фаворовым — это отдельная ситуация, на которую я просто не мог закрыть глаза.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Коболевым?

— У нас был ужин в понедельник.

— Предметом этого разговора был отчет?

— Отчет упоминался, но предметом этого разговора была трансформация.

— А какое отношение вы имеете к трансформации?

— Я один из сотрудников "Нафтогаза".

— Но вы же отделены от этого процесса.

— Я никак не мешаю, но я могу обсуждать.

— Можно ли назвать эту встречу конструктивной или напряженной?

— Я бы назвал ее конструктивной. Напряженный и конструктивный — это не антонимы. Разговор мог быть напряженным, но при этом конструктивным. У нас, например, все разговоры с представителями миноритарных акционеров "Укрнафты" очень напряженные. Но при этом в результате они оказываются конструктивными.

— Каким бы не было должностное лицо, сначала это человек. С точки зрения ваших человеческих отношений с Коболевым они изменились или остались прежними?

— Давайте оставим этот вопрос до окончания формирования правительства. Конечно, рабочие проблемы накладывают какой-то отпечаток на личные отношения. Но как именно — давайте этот вопрос отложим.

— Почему вы не приезжаете в офис "Нафтогаза" уже несколько месяцев?

— Приезжаю. Сегодня был. К вам приехал из офиса "Нафтогаза". У меня нет другого офиса. У меня там кабинет, секретарь, помощник.

Что не так с "Укргаздобычей" и программой 20/20
— Вопрос по поводу "Укргаздобычи". Недавно было презентовано изменение ее стратегии: вместо программы 20/20 она переориентировалась на повышение финансовых результатов. При Олеге Прохоренко вы были лицом, отвечающим за "Укргаздобычу" со стороны "Нафтогаза".

— Неправда, я был координатором. В моих служебных обязанностях было написано "координує діяльність "Укргазвидобування". Моя координация имела позитивные последствия, я считаю.

Поскольку Олег считал, что при увеличении добычи н

Автор
Економічна правда
НОВОСТИ / Нефть и газ